Между дрочим и не дрочим. - Вечеслав Казакевич

Вечеслав Казакевич, 1951 г.р. С 1993 года живет в Японии.

ОДУВАНЧИКИ

В сторонке от поселка дачного

живет старуха вместе с кошкой.

И десять тысяч одуванчиков

молчат у низкого окошка.

Стоит изба над самым озером,

на днях ее снесут бульдозером.

Но знают птицы и зверье,

что есть защита у нее.

За дом, за кошку на диванчике,

за бабку, что устала жить,

все десять тысяч одуванчиков

готовы головы сложить.

1985

Рыцарь

Возле Фащевки в Шкловском районе

на колонне стоит истукан.

Говорят, что под ним похоронен

некий рыцарь Симплициан.

- Кто такой? – узнавал я у местных.

Ничего мужикам не известно.

И внезапно увиделось мне,

как вот этой глухой стороною

то под облаком, то под сосною

едет рыцарь на пышном коне!

Из бугра вылезает деревня…

Ни к кому не зайдёт он в избу,

потому что родная деревня

про его позабыла судьбу.

На крыльцо в одуванчиках хилых,

где сижу я с котом на руках,

не взойдёт он в железных бахилах,

не расскажет о Средних веках.

1986

***

По небу летает бусел,

носатый и длинноногий.

Из нашего городишка

четыре ведут дороги.

Дорога на Михалово.

Дорога на Каменицу.

Дорога до Могилёва.

Дорога до Мощеницы.

По улицам я катаюсь

с молочником на подводе…

Из нашего городишка

четыре автобуса ходят.

Автобус на Михалово.

Автобус на Каменицу.

Автобус до Могилёва.

Автобус до Мощеницы.

Садится красное солнце,

зелёная спит берёза.

И в жизни меня волнуют

всего четыре вопроса:

А что там, за Михаловом?

А что там, за Каменицей?

А что там, за Могилёвом?

А что там, за Мощеницей?

* * *

В небе туча плывет нехорошая...

Мать с постели встает тяжело,

закрывает розетки галошами,

чтобы молнией дом не сожгло.

В темной комнате пахнет больницей.

Гром гремит... И с тоской слышу я:

«Это все на своей колеснице

разъезжает по небу Илья!»

Скачет близко огромная лошадь...

Села мама на край простыни

и с надеждой глядит на галошу,

что спасет от пророка Ильи.

1985

Наган

Мне одноклассница однажды

подсунула какой-то план

и заявила очень важно,

что знает, где зарыт наган.

Мы из посёлка вышли вместе.

Вода шумела между свай…

И за рекой в укромном месте

она сказала мне: «Копай!»

Копаю… Два часа копаю!

От ямы глаз не отвожу.

По горло в землю залезаю

и ничего не нахожу.

Нет ничего под пнём разбитым,

под валуном и под сосной!

Лишь червяки с сердитым видом

уставились на свет дневной.

А одноклассница гуляет

в сторонке ельником густым

и безнадёжно повторяет:

«Давай немного посидим!»

Уже комар затеял танцы,

сырой туман подполз к ногам.

Она хотела целоваться,

а я хотел найти наган.

1983

***

Едет Пушкин в Китай,

встала пыль над верстой полосатой.

Лопухи, иван-чай

за каретой несутся хвостатой.

Будет он под луной

с мудрецами сидеть вечерами.

И дракон расписной

покатает его над горами.

Пусть он шутит и пьёт,

и какой-нибудь русский повеса

в это время пробьёт

бравый лоб педераста Дантеса.

А в Китае в поэтов

пока что никто не стреляет…

Об обычае этом

 Пушкин вволю поразмышляет.

Он засядет опять

за бумагу, едва лишь вернётся!

И не то что писать,

нам и жить по-другому придётся.

1988

***

Ливни проскачут, пройдут снегопады…

Кепку сниму у железной ограды,

и зашумят над моей головой

клён и берёза листвой молодой.

Тихо венок я поправлю колючий…

Глина, деревья, ветер с полей,

синее небо и белые тучи –

вот что осталось от мамы моей.

***

Скребётся мышь за белой печкою,

томится фикус на окне…

А я мечтаю стать разведчиком

и действовать в чужой стране.

На кухне мать и тётка ссорятся,

отец выходит их мирить.

И вот уже святая троица

за стенкой стала говорить.

Я отложил учебник химии,

пошёл из дома в огород.

А там рябину нашу хилую

коза соседская грызёт.

Мне хочется купить гитару,

но не умею я играть.

На одноклассницу Тамару

глаза не смею я поднять.

И потому зелёным вечером

и даже ночью, при луне,

я всё мечтаю стать разведчиком

и действовать в чужой стране.

1983

***

Много грусти, дураков и вьюг,

только зелен у обоев вид,

и, как прежде, в выцветшем краю

с золотой луной сундук зарыт.

Если жизнь моя пойдёт на слом,

сгинет без следа и без вестей,

я хотел бы стать углом,

куда ставят взрослые детей.

1991

***

Столпилась очередь у кассы.

Сегодня танцы. Выходной.

— Катись отсюда в темпе вальса! —

мне говорит один блатной.

В поселке знают все мальчишки:

его народный суд судил,

потом солдат с дощатой вышки

за ним внимательно следил.

Он горы двигал динамитом,

топор метал под облака...

Сейчас мы с ним в бою открытом

сойдемся около ДК.

Жасмин цветет. Трещит кузнечик.

Тревожит маму шар луны.

Спокойно, мама! В этот вечер

меня зарезать не должны.

1985

***

Был такой символический случай:

мы гуляли под ивой плакучей,

пели так, что рыдал каждый лист,

вдруг метнулся к реке гармонист.

И гармошку с литыми ладами,

с перламутровыми цветами,

взбудоражив рыбью страну,

в набежавшую кинул волну.

И, раскинувшись, двинулась музыка

мимо мельницы, склада и мусорки,

от кувшинок и пескарей

на просторы далёких морей!

Но пока под луною и солнцем

до Босфора она доплыла,

наша речка к чертям пересохла,

наша молодость тоже прошла.

1985

* * *

Если бы да кабы я в Москве остался,

то подсчетом ворон уже не занимался.

А лежал бы давно под крестом и кочкой,

и возила б жена для меня цветочки.

Сам твержу: «Это бред!», но как назад ни гляну –

ни стихов, ни долгов, ни великих планов.

Вижу остовы венков, жухлых лент тряпицы,

знаю даже, что за сон под землей мне снится:

снится мне, будто я не валяюсь в яме,

а в Японии живу в городе Тояме.

2002

***

В поселке под вечер включают метель,

разводят русалок в алмазных окошках.

Забыв про учебники, бросив портфель,

сидишь на печи с громогласною кошкой.

Сдвигаются с места равнины, луна,

солдаты атьдвакают, голуби бредят,

раскинулись девки и море вина,

совсем ни к селу Фудзияма видна!

А печка все едет, и едет, и едет...

1995

Слон

То ль луна сияла, то ли солнце,

прочитал я у Карамзина,

как в Москву персидское посольство

привело учёного слона.

Он пробрался между гор морозных,

одолел пустыни и леса.

Вот такие при Иване Грозном

на Руси случались чудеса!

Вышел царь… Открыла рты столица:

весть была, что зверь из дивных стран,

чудище, ужасный великан,

должен государю поклониться.

Только слон – как проводник ни бился! –

вдруг упёрся и не поклонился.

У царя висок взломала жила…

Тут же он велел слона казнить.

Замахала саблями дружина…

Будет нынче чем ворон кормить!

Эх ты, слон! Погиб ни за полушку.

Столько тысяч вёрст протопал зря.

А ведь мог бы ты возить царь-пушку

или даже самого царя.

1986

***

Поселок городского типа.

К забору притулилась липа.

Под липой шаткая скамья,

на ней сидит моя семья.

Отец с трескучей сигаретой,

мать с могилёвскою газетой,

сестра с тетрадкою для нот

и толстый безучастный кот.

Кругом растет трава сырая,

сверкают звезды в вышине...

И я бы сел на лавку с краю,

но не осталось места мне.

1985

***

С сумасшедшим банковским счётом,

с сундуком драгоценных камней,

с яхтой, с замками, с самолётом,

с садом, полным птиц и зверей,

чёрт явился в мою квартиру,

изогнулся учтиво дугой...

И промолвил ему я тихо:

– Слишком поздно, мой дорогой!

Видишь, русских стихов тетрадку,

что в нерусских краях сгниёт?

К сожалению, без остатка

я всю душу вложил в неё.

2002