Между дрочим и не дрочим. -

Некоторые, а я подозреваю, что многие, считают, что Дидуров плохо поёт. Слишком непрофессионально. Из-за этого – «непрофессионально» - Башлачёва ни по одному радио не услышишь. Цой – пожалуйста, а Башлачёв – никак. Слуцкий писал по поводу хорошего и плохого пенья:

«Не людские гласы басов,

Теноров немужские напевы.

Не люблю я таких голосов.

Девки лучше поют, чем девы».

Книга Дидурова «Райские песни», претендующая на посмертное издание – всего 200 стр. Почему так мало? Потому что будет ещё. Почему не сразу 800 стр.? Потому что лишний раз сходить к Чухонцеву для некоторых высокая честь, а точнее средство, дабы вечность топтати.

Когда нас попросили из Му-Му, потому что уже 23-00, мы пошли в бывшие «Жигули». Сейчас в «Жигулях» пиво почти не пьют, но пьют водку и коньяк. К тому времени нас осталось четверо: Димон, Ошеннон, Савченко и я. Все в состоянии алкогольного опьянения средней тяжести. Через стол спиной к нам сидели две девки. Одна из них мне показалась в профиль, но я об этом сразу забыл. Мы выпили несколько раз и даже закусили, после чего Ошеннон и Димон пошли к девкам. Ошеннон вернулся минут через 15. Я спросил:

- Плохие?

- Женщины меня отвергают – ответил он.

Здесь я помрачнел и задумался, потому что меня они отвергают тоже. Вскоре вернулся Димон, и сказал, что девки плохие.

- Почему плохие? – спросил я.

Никакого разумного обоснования Димон представить не смог, и тогда я обратился к Ошеннону в надежде, что он-то тему девок нераскрытой не оставит:

- Саша, правда, девки плохие?

Тут Ошеннон внезапно оживился, и в своей манере, растягивая гласные, сказал:

- Вадик, тебе надо обяза-ательно пойти к девкам!

- Но, Димон говорит, что они плохие!

- Вадик, это не ва-ажно. Тебе надо пойти к девкам!

Я апеллировал к Савченко, но тот только утвердительно кивал головой, мол: «Надо, Вадик, надо». И я пошёл.

Процесс, когда незнакомые люди особенно разнополые разговаривают через стол, напоминает мне процесс объединения пчелиных семей. Если коротко – пчёл из разных ульев объединяют через газету. Пока пчёлы с противоположных сторон грызут газету, они успевают обвыкнуться или снюхаться. Так и люди, сидя друг против друга, взглядами и словами будто бы грызут невидимую газету. Не скажу, что я так уж грыз бумагу, скорее высиживал яйца. Говорил мало, но две вещи сообщил незамедлительно:

1. То, что я сделал обрезание.

2. То, что я хожу к зубному.

И тотчас пригласил их в зоопарк.

Да, я не балуюсь разнообразием. Индивидуальный подход – это своего рода мошенничество. И тому, кто этого не понимает, следует более внимательно читать толстые книги и книгу жизни в частности. Видишь дверь? Рядом с дверью звонок. Казалось бы, нажми несколько раз, ну и хватит, наверное. Нет – говорят они – доставай связку ключей и отмычек, делай слепки, или руби дверь топором. Извините, но я не собираюсь выносить вашу мебель. Мне свою ставить некуда. Да ты братец дурак – говорят они – это не дверь, это окно в вечность. А вечность должно топтать, как петух топчет курицу. А если ты этого не понимаешь, «попробуй перечитать книгу жизни жопой, глядишь что-нибудь и дойдёт».

Девок звали Вероника и Лена. Лет им 25 и 28 соответственно. Лена сказала, что я работаю в охране, но хочу завести собственное дело. Что у меня много женщин, и что это правильно. Я не возражал.

Вероника сказала, что я похож на Маяковского или даже на Пастернака, потому что у меня длинный нос. Что я не могу руководить, что я добрый, не выговариваю букву «л», и скорее гуманитарий, но она не уверена. Я не возражал.

Часа через два Ошеннон и Димон поехали пить к Димону, а Савченко пересел к нам. Я сразу же доложил ему:

- Андрей, они хорошие! Хо-ро-ши-е!!

Лена сказала, что Савченко работает в охране, но хочет завести собственное дело. Что у него много женщин, и что это правильно. Вероника сказала, что Савченко круглый отличник и женат.

В дальнейшем разговоре выяснилось, что фамилия Вероники – Айги. То есть это та самая дочь Геннадия Айги, которой он посвятил «Тетрадь Вероники»! Узнав, что нам обоим, по крайней мере, знакома фамилия её папы, Айгиша начала резвиться. Встала на лавку, и сказала, что она большая. Кстати, я угадал её рост с первой попытки – 158 см. После трёх часов ночи нам перестали отпускать, и мы разъехались по домам. Савченко поехал ко мне, где мы пили ещё.

Вероника с отцом, 1984 год.

http://republic.cap.ru/2006_12/21.HTM

Вероника, 2008 год.

http://www.kasting.tv/369/photo/894

В зоопарк Вероника не пошла, и у меня появилась едва ли не единственная возможность хоть как-то приобщиться к совершенно неподъёмному миру верлибра. Вот что пишет Г. Айги в предисловии к Тетради:

«Ты выражаешься - лицом, улыбкой, лепетом, "новорождающимися" (еще не заученными) движениями, - и это часто напоминает пред-рабочее состояние в занятиях поэзией (многим известна эта "содержащая нечто" тишина и некий "гул", их неоформленность в интонации и собственная ищущая сила; пробелы в ритме и напряженность пауз, более содержательных, чем некоторый "смысл"), - словом, ты - творишь, не "договаривая"... - и я, по мере возможности, старался записать из этого "недоговоренного" кое-что, подсказанное, в сущности, тобой.
          И книжечка эта сознательно посвящена твоему "бессловесному" (но - творящему, - как я уже сказал) периоду...».

Это конечно понятно и знакомо. Но из всей Тетради я осилил всё-таки вещи более-менее логичные, что неправильно.

Геннадий Айги. Из «Тетради Вероники».

и были однажды

деревья как братья в тумане: в их бедность

Бог средь сугробов Входил (Продолжая

молчанье мое как работу:

тоской - средь деревьев)

болезнь младенца беспокойство деревьев

о Боже вздрог ребенка

Если мы это нарушим, пусть в Волге

утонет хмель, а железо всплывет.

Из булгаро-русского договора 985 года

если

пройду для тебя

то хмель потонет

в-любви-как-в-море

(ай-ийя-юр)

когда же пройдешь без меня

железо всплывет

из-пенья-как-моря

(ай-ийя-юр)

СПОКОЙСТВИЕ ГЛАСНОГО

а

21 февраля 1982

ал и широк

шиповник - и это

ей - будто слышно

наморщив лобик:

вдруг - настороженный - словно

сердца толчок

удивил:

дрожит - продолжается

в личике - распространение:

взгляд

остановкой недолгой

облака малого

1983, май

Был

мой отец как белый пряник,

белое

сияло

добро, -

воздухом дня

поглощаясь.

А теперь в этом воздухе

нет никого,

горница - зимою - становится полем пустынным, -

теменью дня

поглощаясь.

И снятся под утро

в поле - отцовские сани

белые как пряник,

как пряник,

только в них нет никого,

но излучается,

веет над ними

белое - то же - добро, -

грустью моей

поглощаясь.

1983

ЧАСТО ПОДХОДИТ К НАМ

ПЯТИЛЕТНЯЯ АСЯ

а в худенькой Асе

не умещается

доброта! и лицо - без границ:

будто шумяще-сверкающая улица

через овражек - прыжком-и-полетом

дальше - блистать! и сияющая девочка

входит - в наш мир с тобой

улыбкой - еще - очерчивая

в гости!.. а ручки - как у крестьяночки

в порезах в царапинах "мама

чистить дает огурец"

и в сообществе нежно-"рабочих" порезов и ссадин

мы - с тобою - как будто в кругу

древнего - бедно-щедрейшего детства

(мир бесконечный

включая)

1983, июль  

ПЕНИЕ И ТИШИНА

и поет эта девочка-флейта

когда тишина

в городе тускло-спокойном чиста и свободна

как некое поле - и также как отклик: недолгой

                                                                      и хрупкой

сферой (уже зазвучала стеклянно)

в чистой подобранности

будто

как божье дитя

1983

ВНОВЬ - СОСЕДСТВО РОЗ

в волнах - вечернего

движенья светового -

спокойно - детство их...-

с тобой - в тени мерцающей - сливаясь:

цветут-что-спят...-

(вернее - п р е б ы в а ю т):

то тут то там... -

(все тише - тишина)

1983, июль